Category: общество

Робер

Фундаментальное

Надо было об этом уже давно написать, но я не знала как. Знала, что когда начнёшь писать, то самое главное ускользнёт, оно невыразимо, это надо бы в стихах как-то, но я не умею. Я о себе и об Античности.
Лет до десяти никто, никто, никто мне об этом не говорил. О том, откуда я есть, откуда этот мир, в котором я живу, почему я смотрю на него именно так и имею именно такие суждения.

А в 10 лет… О, это было удивительное время 90-х, когда могли осуществляться самые безумные проекты. И моей тёте с единомышленниками пришла в голову мысль организовать нечто в пику советской образовательной системе. В затерянном дальневосточном городе сначала появился Детский эстетический центр для дошкольников. Это сейчас таких центров на каждом углу, а тогда он был первый и единственный, альтернатива детскосадовским стишкам про Ленина к 22 апреля… Потом на базе центра организовался Лицей как альтернатива школе. Ну понятно, начало 90-х, «россия, которую мы потеряли», всё вот это. Обращение к ученикам «господа лицеисты», классы по 15 человек, 20-балльная система оценок, усиленный английский, отличающийся от вечного LenaStogova's Family, дополнительные предметы типа ритмики, истории искусств. В каникулы - культурные, развлекательные и отдыхательные поездки. В учителях – самые лучшие, продвинутые, горящие новыми идеями и свободами люди города…Collapse )
Ли

Культурный код



"Так, мало кто сомневается, что у женщин лучше, чем у мужчин, развита эмпатия. Спорят в основном лишь о том, чему приписать это различие, природе или воспитанию. Ну, в самом деле, посмотрите почти на любую гетеросексуальную пару – невооруженным глазом видно, кто тут чьи эмоции лучше считывает и больше склонен им сочувствовать. И эти очевидные особенности, говорят нам, нужно не отрицать, не преодолевать, не осуждать, а спокойно и с пониманием учитывать. Ну, не мужское это дело, и все тут. /.../ Я же все больше утверждаюсь в мысли, что мы тут имеем дело с обманом зрения. Да, у женщин лучше развита эмпатия по отношению к мужчинам, чем у мужчин по отношению к женщинам. Но /.../ мужчины по отношению к другим мужчинам часто оказываются весьма эмпатичными. Не то что там особое «мужское благородство и великодушие», а самое обычное человеческое сопереживание себе подобным у них вовсе никакая не редкость, если мы говорим о нормальных людях, а не о психопатах. Это благодаря им (как минимум не в последнюю очередь) мы с детства учились сочувствовать мальчикам, а потом – мужчинам, вникать в их сложный и тонкий внутренний мир, переживать их горести и радости как свои. Это благодаря им в нашем детстве были Дениска с его светлячком, который живой и светится, и плюшевым мишкой, которого до слез жалко превратить в боксерскую грушу, Тёма с Жучкой, Николенька Иртеньев, «крапивинские мальчики» – и еще мальчики, мальчики, мальчики, с их слезами боли и несправедливости, с их радостями первых побед и горестями поражений. Это благодаря им мы в отрочестве и юности до глубины души проникались метаниями «лишних людей» и прочими страданиями юных Вертеров.

Книжные девочки в нашем детстве тоже были. Но /.../ если бы хоть одна книжная девочка столько плакала, сколько толстовский Николенька, ее бы с гарантией обозвали истеричкой. Если бы она, как Тёма, вздумала рыдать и травиться из-за проваленного экзамена… тоже понятно. Плачущей девочке, чтобы получить столько же сочувствия, сколько плачущий из-за обиды на несправедливую двойку мальчик, нужно было по меньшей мере похоронить кого-то из родителей или самой замерзнуть насмерть со спичками в руках у дверей богатого дома. Слезы по менее серьезным поводам уже требовали хотя бы небольшой дозы авторской иронии, пусть легкой, добродушной, но насмешки. Симпатичнейшая Сашенька Яновская растет под постоянную папину присказку «ненавижу плакс», при том, что по характеру она много сдержаннее книжных мальчиков-современников. Лена Бессольцева страдает молча, как партизан, а за единственный срыв немедленно получает от любящего деда увесистую пощечину. Писатели суровы к своим героиням отчасти поневоле, иначе не видать им читательского сочувствия как своих ушей. Истеричкам его не положено.

А в детстве мальчиков и этих-то девочек чаще всего не было. Потому что какой же уважающий себя будущий мужчина возьмет в руки книжку, где главная героиня – девчонка? Положим, кое-какие девочки в нормальных книжках, о мальчиках и для мальчиков (которые девочкам тоже никто читать не запрещает, так что смешно говорить о каком-то там сексизме), тоже попадались. /.../  «Плачет глупая девчонка, слезы виснут на носу» (бу-га-га!). Ревучие и противные младшие сестренки, ябеды и зануды. Надоедливые соседки по парте, которые тоже, чуть что, ударяются в рев. Хорошие и красивые соседки по парте, терпеливо, без жалоб ждущие, когда восхищение будущего мужчины их красотой наконец перейдет из стадии «дернуть за косичку, поставить подножку, приложить носом об асфальт» в стадию «давай понесу твой портфель» или «смотри, какой я герой». Служебные или декоративные элементы, чьи эмоции и переживания ни автора, ни читателя особенно не волнуют и чьи слезы вызывают чаще всего или смех, или брезгливость.

То же продолжается во взрослой литературе. Чувства мужчин описываются в тончайших оттенках и вызывают живой эмоциональный отклик, чувства женщин изображаются скупо, приблизительно, отстраненно и между прочим. И, независимо от пола автора, почти всегда – мужскими глазами. Женщинам-писательницам удается вызвать сопереживание героине, если они описывают ее буквально изнутри, изображая в значительной мере самих себя, и обычно не удается в любом другом случае. Авторы-мужчины и вовсе чаще всего не ставят себе такой задачи.

Много ли можно спрашивать с людей (и мужчин, и женщин), привычных к тому, что женщины изначально исключены из «нравственного круга внимания», что отношения с ними определяются вообще не этикой, а в самом лучшем случае этикетом? В самом лучшем! Всякое там джентльменство и рыцарство (и распространявшееся-то далеко не на любую женщину) предписывало строжайшее соблюдение правил обращения с прекрасным полом, но при этом не предполагало ни малейшего внимания к чувствам и потребностям самих дам – при необходимости они сочинялись на ходу самими рыцарями и джентльменами, а чаще просто никого не интересовали. В конце концов, тут вопрос не дамского каприза, а мужской чести. Все же эти «человек не может быть средством, человек всегда цель», «все люди рождаются равными и свободными», «не желай ближнему своему того, чего не желаешь себе» и т.д. к нам по большому счету никогда не относились и не относятся.

Стоит ли удивляться, что и сейчас у большинства людей (обоего пола, подчеркиваю) эмпатия по отношению к женщинам как минимум многократно снижена и что мы этого чаще всего не замечаем, как не замечаем давления атмосферы?"

отсюда

Фрескобальди

Околонаучное

Ну, значит, как обычно: читальный зал, консерваторский буфет, всё те же личности.

Пошли мы как-то, чтоб отдохнуть от трудов праведных, попить чайку. Ну за столом, понятно, разговоры.

Сначала про диссертации. Я сейчас читаю диссертации десятками, Ивашкевич тоже подкован в это смысле (диссертационный отдел ленинки в Химках – его любимое место). И вот мы, значит, говорим о том,  кто что пишет, о чём, какие идеи. Ну и конечно обсуждаем то КАК, на каком уровне выполнены исследования: у кого действительно интересно и ценно, а у кого – стыдно за автора…

Ну за тем разговор плавно смодулировал на проблемы сегодняшнего дня: тут взрывы в метро, засилие гастарбайтеров, смерть великой державы России, правительство… ну и конечно не могли не упомянуть нашего горнолыжника всея Руси, заслуженного каратиста и простого госслужащего с подпольной кличкой Белая Моль (короче, Вл. Вл. П.).

И тут Ивашкевич говорит то, чего никто не ожидал. С абсолютно серьёзным видом он вещает: 

Collapse )