Category: музыка

Робер

Фундаментальное. Окончание

В седьмом классе, когда по литературе шли произведения древнего мира, и «Прометея прикованного», и стихи Катулла я просто пожирала в каждой строчке и букве, не говоря уже о том, что подвиги Геракла были знакомы от и до. А дальше – любое упоминание греческих персонажей, любая статуя белого цвета и подходящего вида бережно складывалась мной в копилочку, вместе с несчастным Эдипом и беломраморными Кариатидами. Причем, что характерно, на основании тех скудных и разрозненных источников, которыми я располагала, эллинизм почему-то мной за «тру-древнегреческое» не считался, будто бы Александр пришел и всё испортил, разрушил ту гармонию и равновесие. Я не знаю, откуда такое ощущение возникло, но для меня Античность заканчивалась в 3 веке до н.э., а христианство – так это вообще будто бы на другой планете.  Это уже потом до меня дошло, что этот мир продолжался вплоть до 7 века, до закрытия последней языческой школы. Но тогда Древняя Греция была вещью в себе, законченной, завершенной состоявшейся, но только непонятно почему, до сих пор волнующей и влекущей.
Collapse )
Ли

Шостакович "Песнь о лесах" - 2

Тема «Песни о лесах» меня не отпускает. Во-первых, музыка красивая, а во-вторых, навела она меня на размышления о конъюнктуре вообще. Может или нет быть вдохновенным произведение, написанное «потому что так надо»? Конечно, Шостакович (судя по воспоминаниям современников) всячески открещивался от своей «Песни», мол, и писал её под нажимом, да и музыка плохая: «я сел ночью и в течение нескольких часов накатал что-то "левой рукой". Когда принес написанное, к моему удивлению и ужасу, мне жали руки и дали денег» (Сталинскую премию). Но музыковеды знают, что любые слова Шостаковича надо делить на 25, это известный факт, что он принципиально, начиная с конца 30-х годов,  говорил то, что слушатели хотели слышать, а уж правда или нет – пойди разбери. Не врёт у него только музыка, а музыка в «Песне» есть.
Collapse )
Ну и напоследок: дело Шостаковича имеет последователей. Вот попалась мне постсоветская «Песнь о лесах». Без комментариев…

Ли

Шостакович «Песнь о лесах».

Наверное, это нормально: заведомо пренебрежительное отношение к соцреалистическо-конъюнктурным опусам великих русских композиторов. По крайней мере, меня так воспитывали. В 90-е на волне категорического отрицания всего советского, на волне того, что «наконец-то можно говорить правду», было модно искать антисоветские подтексты во всей советской художественной культуре и ругать всё то, что однозначно соответствовало линии партии. Бытовало мнение, что вот есть «истинный Шостакович», который писал либо в стол, либо с фигой в кармане, а есть «шостакович-из-под-палки», который был вынужден писать про то, что народ и партия едины.

Разумеется, после такого промоушена никакого желания слушать эти вот восхваления только что провалившегося на дно морское Советского Союза у меня не было. Да и потом, немного хлебнувшая стандартного советского школьного воспитания в виде стихов и песен к 22 апреля и 7 ноября, я успела заработать стойкое отвращение ко всякой официозно-торжественной тягомотине.
Первым шоком для меня стала кантата Прокофьева «К 20-летию Октября», которая оказалась невероятно крутой музыкой, дерзкой, взрывной, остроумной, истинно прокофьевской и ни капельки не официозной.

«Песнь о лесах» - шок второй. Это очень красивая, мастерски сделанная музыка. В которой есть и простота, увлекательность, но в то же время и сложности, где интересно поковыряться специалистам. Полчаса удовольствия, бальзама для ушей и сердца. И повод для раздумий на тему «sic transit…», о бессмертии истинного, о судьбах родины и прочем таком.  «Песнь» говорит о Советской эпохе может быть даже лучше и полнее, чем какие-нибудь сложносделанные шостаковичевские пьесы, полные подтекстов.
Для понимания истории и сути всего, происходящего в Советской стране, достаточно даже просто знать, что у оратории два текста: оригинальный, 1949 года и второй, 1962-го, где исключены все упоминания Сталина, вождя и прочие такие пассажи.
При этом более ранняя, сталинская версия – имперская, абсолютистская: Сталин сказал – все побежали выполнять. А вот вторая – однозначно ближе к коммунистической идеологии, так как источником преобразований (насадить леса) являются «мы», «друг и товарищ», то есть коллективное сознание.
Одно я понять не могу, почему произведение названо ораторией. Никаких признаков этого жанра я не вижу: и размер, и тематика, и отсутствие развернутого сюжета с персонажами, и поучительно-проповеднический характер текста – всё это больше соответствует кантате, чем оратории. Вот тут странно, и версий у меня нет.
Ли

Люблюсвоюработу

Обожаю такое) Сегодня один четвероклассник выдал. Учим пьесу, в нотах написано «не скоро». Он, зная прекрасно, что это относится к темпу, каламбурит: «не скоро»… значит мне надо играть эту пьесу ещё не скоро, не сейчас, не сегодня… А вот бы там вообще было написано «не судьба»!
При этом ребёнок музыкальный, заниматься его никто особо не заставляет, и пьесу мы разобрали моментально без затруднений. Но вот эта вот манера прибедняться и поныть-пожаловаться (часто, кстати, встречаю такое у учеников)!.. Меня она одновременно в них и бесит, и радует, так как иногда пробуждает у детей самоиронию и чувство юмора))
лошадь

Технэ и творчество

Так получилось, что ноты листо-шумановского "Посвящения"  попали мне в руки только сегодня, впервые в жизни, до этого я знала музыку только на слух. И могу сказать, что восхищению нет предела. Вот что значит истинный профессионализм и доскональное знание инструмента. Какой бы сложной, концертной и виртуозной не казалась пьеса, в реальности оказывается, что сделано всё очень доступно и без лишних наворотов. Каждая, ну вот просто каждая нота на своём месте, ни одной неоправданной сложности. Стопроцентный КПД в том плане, что максимум эффектов достигается минимумом средств. Всё удобно и всё звучит  то есть, инструмент звучит, раскрывается, фактура поёт и формирует объем), в отличие от Шопена, у которого звучит, но неудобно и Бетховена, у которого и не удобно, и не звучит (но музыка гениальна!)
Вообще пьеса потрясающая. Я даже не знаю, что в ней больше люблю - музыку Шумана или пианизм Листа. 
myphoto

Когда образование мешает

 «Фантазия на темы Рябинина» Аренского для фортепиано с оркестром - произведение довольно известное в узких кругах и, главное, с неизменной теплотой воспринимаемое слушателями. Но поскольку привычка слушать музыку, анализируя, я бы даже сказала, сканируя её целиком, у меня въелась в подкорку, то эта Фантазия вызывает у меня двойственные чувства.

Эта пьеса – хрестоматийная, но в странном смысле слова. Не потому что вошла в золотой фонд и известна каждому, а потому что сочинена настолько по всем правилам и канонам, что уже просто становится стыдно за автора. Более всего Фантазия походит на пример из учебников гармонии, оркестровки и музыкальной формы. Ну вот всё здесь «как дОлжно», причем мало того, что сделано всё по общемузыкальным правилам, так оно ещё и соответствует заветам Глинки и новой русской композиторской школы (сиречь балакиревского кружка).

По форме – малое рондо, такое, как мы писали в классе Ю.Н. Холопова (правда от нас требовался более сложный гармонический язык)… Вступление – типичный «вопрос-ответ» оркестра и фортепиано с фигурированным уменьшенным септаккордом в конце. Две темы – типичное сопоставление распевного и ритмичного... Тематическое развитие представлено двумя типами: мотивно-секвенционное для первой темы и глинкинские вариации – для второй... В кульминации  - совершенно ожидаемый контрапункт обеих тем (видимо, «ради этого всё и писалось» (С), автор решил как Глинка показать близость двух народных тем), причем поданный грубо и в лоб… Оркестровка самая типичная с контрапунктами флейт и гобоев, аккордами меди в нужных местах, тарелками в кульминации. Примерно такие же тарелки хотела ввести в партитуру моя однокурсница даже не по консерватории, а по училищу, когда выполняла оркестровку «Элегии» Рахманинова; учитель её отговорил, сказав, что это пафос и безвкусица... Типичные фортепианные пассажи, уровень изобретательности которых чуть ниже, чем в 299 опусе этюдов Черни…

Вот и выходит, что сделано всё по правилам, и правильно, но по сути – по-ученически.
Но самое главное, что произведение написано в 1899 году, когда уже, к примеру, 40 лет, как был написан вагнеровский «Тристан»! Да и автор далеко не студент, к этому году он успел побывать профессором Московской консерватории и директором Придворной певческой капеллы. Ну просто должно быть стыдно писать такое в 1899, когда на пороге рахманиновский Второй концерт, как минимум (хотя к нему тоже есть вопросы).

Несмотря на всё это, Фантазия не теряет популярности, более того, она способна по-настоящему нравиться. Но заслуга здесь не Аренского. Как сказал один приятель в ответ на мои восхищенные слова в адрес сметановской «Влтавы»: «да, красиво… а если бы ещё композитор САМ эту мелодию написал…»
Но одно есть в Фантазии, та частичка живого творчества, что делает её не совсем уж типичной и ученической, и возможно, обеспечивает жизнь в веках. Это то, как сделано окончание. Вот про него сказать что-то очень трудно, хочется слушать и молчать. Это всего лишь несколько секунд из восьми минут общей продолжительности, но может это ради них всё писалось…
Ли

Дина Рубина

Прочитала два рассказа Рубиной: «Перелетный альт» и «Уроки музыки». Никогда раньше не интересовалась творчеством этой писательницы, но тут получила рекомендацию, и плюс к тому, меня соблазнила музыкальная тематика (известно, что авторша – пианистка, окончила консерваторию).
Впечатления – так себе, если честно. Таких баек а-ля «случай из жизни» у любого наблюдательного человека с подвешенным языком полно. Ими забит фейсбук и жж, это прикольно, но никто это не пытается вознести в ранг литературы. Рубина много пишет о себе, о своём характере, о переживаниях, об оценках, то есть пытается заинтересовать «глубиной личности», сквозь которую она глядит на обычную жизнь, и поэтому ей типа открывается что-то особое. Но лично мне это не показалось интересным. Какая-то нарочитая многозначительность.


В рассказе «Уроки музыки» меня выбесила непедагогичность, в которой расписывается авторша (сама того не видя). Уж вроде бы писательница должна быть знатоком человеческих душ, но тут такая чёрствость и углубленный в себя эгоизм, что просто ой.
По сюжету героиня (она же авторша) сама того не желая, соглашается учить музыке девочку сироту: мама умерла, осталось трое детей, отец пашет, стараясь давать детям лучшее (музыкальное образование, например). При этом ученица, средняя из детей, но старшая из дочерей, делает всю домашнюю работу (готовка, стирка, уборка, уход за сумасшедшим дедом, который может «ходить в штаны»). Никому ничего не жмёт, что называется, мысль о том, что можно за деньги, которые отец платит за музыку, нанять помощницу по дому, в голову не приходит никому. Ученице на занятия плевать, но она не хочет расстраивать отца, поэтому терпит. При этом есть младшая сестра, которая, как описывается, явно заинтересована и хочет. Но героиня-авторша принимает ситуацию как есть, и продолжает давать бесполезные уроки тяжело нагруженному подростку.
Второй эпизод вообще за гранью. Героиня вытащила ученицу на концерт в ДМШ, где девочка были ошарашена гениальной игрой скрипача.
[цитата]Дальше надо цитировать.

Карина сидела в середине пустого вагона, отвернувшись к окну. Хватаясь за поручни, я плюхнулась рядом и приобняла ее за плечо. Она вдруг обернулась, и я обомлела: столько безнадежного, взрослого отчаяния было в ее глазах, зеркальных от слез.
– Я такая несчастная! – сказала она.
– Ты что? – Я испуганно наклонилась к ней, крепко сжав ее плечо.
– Я несчастная, и все, – убежденно повторила она.
– Дурочка! – весело воскликнула я, чувствуя, как задыхается от тоски сердце: зачем, зачем я потащила ее на этот концерт! – Вот так дурочка! Здравствуйте! Да разве несчастные такие бывают? Разве у несчастных бывает такое роскошное синее платье, такой замечательный хвост с желтым бантом! – Я несла веселую ахинею и мысленно кляла себя последними словами. – Разве у несчастных бывает такой замечательный отец, который ничего для детей не жалеет! А какие у тебя брат с сестрой! А какая кошка!
Она улыбнулась моей болтовне, сморгнула слезинку и спросила:
– А что он играл?
– Кто?
– Ну, этот скрипач – красивый такой, высокий? Я сделала вид, что не могу вспомнить.
– Ну, ученик вашего Сергея Федоровича.
– А, ученик! Тоже мне красивый – да ты видела, как он ходит? Как верблюд. Шею вытянет, ноги волочит – шмяк, шмяк, шлеп, шлеп! – Я, не вставая, показала, как ходит мальчик. Она улыбнулась, покачала головой:
– Как он играл!
– Хорошо играл, – согласилась я. – Но если хочешь знать, меня сегодня все спрашивали – что это за девочка с вами? Какая красивая девочка!
Она подняла на меня недоверчивые глаза.
– Правда, правда! Видела, я подходила к пожилой такой даме с длинным носом? Она заведующая фортепианным отделом. Вот она как раз и спрашивала: «Что это за дивная девочка с тобой? Издали видно, какая чудная, музыкальная девочка! Надо, говорит, ее в нашу школу забрать»…
Карина глядела на меня жадно, серьезно, чуть приоткрыв рот.
– Нет, – с сожалением вздохнула она. – Нет, не получится… Слишком далеко ездить…
– Я так и сказала: трудно добираться из нашего района. Двумя трамваями… И потом, – я наклонилась к ней и добавила серьезно: – Ты же культмассовый сектор! Нельзя же бросать общественную работу…
Она кивнула и отвернулась опять к своему отражению, колеблющемуся в черном окне трамвая…
Мы помолчали…
– Не завидуй этим ребятам, – наконец сказала я. – У них тоже нелегкая жизнь… Я не знаю, как это тебе объяснить…
– Я понимаю. Много занимаются, – сказала она.
Мы опять замолчали. Нет, не могла я ничего объяснить ей…

И вот это вот антипедагогическое обесценивание девочкиных переживаний, это вот враньё, полнейшая чёрствость, подаётся как пример тонкого психологизма и проникновения в душу. Мрак.
Короче говоря, вопрос с творчеством Дины Рубиной для меня, видимо закрыт.
лошадь

Ещё о контрапункте и Рахманинове

В продолжение предыдущего поста.
Я, конечно, понимаю, что это уже давний-предавний баян, но всё равно пусть тут будет.
Партия тромбона во 2-м и 3-м фортепианных концертах Рахманинова; ролик, который я упомянула в предыдущем посте.
Иллюстрация того, к чему привело развитие музыки в течение всего 19 века. "Контрапункт-ничто, гармония - всё, или "по следам Ж.Ф. Рамо".
Одна я считаю, что неприлично так писать партитуры? Что это неуважение к музыканту, который, закончил училище, консерваторию и вообще-то хочет музыку играть???Collapse )
myphoto

O tempora, o mores

Я понимаю, что должна морализаторствовать в силу своей профессии, но иногда мне хочется это делать уже «от себя».
Когда-то в детстве (ну в садике, в младшей школе) у нас, да и думаю, не только у нас, во дворе были популярны стишки, главный смысл которых состоял в том, чтобы произнести какую-нибудь гадость под приличным соусом. Ну типа такого:Collapse )