Ли

Культурный код



"Так, мало кто сомневается, что у женщин лучше, чем у мужчин, развита эмпатия. Спорят в основном лишь о том, чему приписать это различие, природе или воспитанию. Ну, в самом деле, посмотрите почти на любую гетеросексуальную пару – невооруженным глазом видно, кто тут чьи эмоции лучше считывает и больше склонен им сочувствовать. И эти очевидные особенности, говорят нам, нужно не отрицать, не преодолевать, не осуждать, а спокойно и с пониманием учитывать. Ну, не мужское это дело, и все тут. /.../ Я же все больше утверждаюсь в мысли, что мы тут имеем дело с обманом зрения. Да, у женщин лучше развита эмпатия по отношению к мужчинам, чем у мужчин по отношению к женщинам. Но /.../ мужчины по отношению к другим мужчинам часто оказываются весьма эмпатичными. Не то что там особое «мужское благородство и великодушие», а самое обычное человеческое сопереживание себе подобным у них вовсе никакая не редкость, если мы говорим о нормальных людях, а не о психопатах. Это благодаря им (как минимум не в последнюю очередь) мы с детства учились сочувствовать мальчикам, а потом – мужчинам, вникать в их сложный и тонкий внутренний мир, переживать их горести и радости как свои. Это благодаря им в нашем детстве были Дениска с его светлячком, который живой и светится, и плюшевым мишкой, которого до слез жалко превратить в боксерскую грушу, Тёма с Жучкой, Николенька Иртеньев, «крапивинские мальчики» – и еще мальчики, мальчики, мальчики, с их слезами боли и несправедливости, с их радостями первых побед и горестями поражений. Это благодаря им мы в отрочестве и юности до глубины души проникались метаниями «лишних людей» и прочими страданиями юных Вертеров.

Книжные девочки в нашем детстве тоже были. Но /.../ если бы хоть одна книжная девочка столько плакала, сколько толстовский Николенька, ее бы с гарантией обозвали истеричкой. Если бы она, как Тёма, вздумала рыдать и травиться из-за проваленного экзамена… тоже понятно. Плачущей девочке, чтобы получить столько же сочувствия, сколько плачущий из-за обиды на несправедливую двойку мальчик, нужно было по меньшей мере похоронить кого-то из родителей или самой замерзнуть насмерть со спичками в руках у дверей богатого дома. Слезы по менее серьезным поводам уже требовали хотя бы небольшой дозы авторской иронии, пусть легкой, добродушной, но насмешки. Симпатичнейшая Сашенька Яновская растет под постоянную папину присказку «ненавижу плакс», при том, что по характеру она много сдержаннее книжных мальчиков-современников. Лена Бессольцева страдает молча, как партизан, а за единственный срыв немедленно получает от любящего деда увесистую пощечину. Писатели суровы к своим героиням отчасти поневоле, иначе не видать им читательского сочувствия как своих ушей. Истеричкам его не положено.

А в детстве мальчиков и этих-то девочек чаще всего не было. Потому что какой же уважающий себя будущий мужчина возьмет в руки книжку, где главная героиня – девчонка? Положим, кое-какие девочки в нормальных книжках, о мальчиках и для мальчиков (которые девочкам тоже никто читать не запрещает, так что смешно говорить о каком-то там сексизме), тоже попадались. /.../  «Плачет глупая девчонка, слезы виснут на носу» (бу-га-га!). Ревучие и противные младшие сестренки, ябеды и зануды. Надоедливые соседки по парте, которые тоже, чуть что, ударяются в рев. Хорошие и красивые соседки по парте, терпеливо, без жалоб ждущие, когда восхищение будущего мужчины их красотой наконец перейдет из стадии «дернуть за косичку, поставить подножку, приложить носом об асфальт» в стадию «давай понесу твой портфель» или «смотри, какой я герой». Служебные или декоративные элементы, чьи эмоции и переживания ни автора, ни читателя особенно не волнуют и чьи слезы вызывают чаще всего или смех, или брезгливость.

То же продолжается во взрослой литературе. Чувства мужчин описываются в тончайших оттенках и вызывают живой эмоциональный отклик, чувства женщин изображаются скупо, приблизительно, отстраненно и между прочим. И, независимо от пола автора, почти всегда – мужскими глазами. Женщинам-писательницам удается вызвать сопереживание героине, если они описывают ее буквально изнутри, изображая в значительной мере самих себя, и обычно не удается в любом другом случае. Авторы-мужчины и вовсе чаще всего не ставят себе такой задачи.

Много ли можно спрашивать с людей (и мужчин, и женщин), привычных к тому, что женщины изначально исключены из «нравственного круга внимания», что отношения с ними определяются вообще не этикой, а в самом лучшем случае этикетом? В самом лучшем! Всякое там джентльменство и рыцарство (и распространявшееся-то далеко не на любую женщину) предписывало строжайшее соблюдение правил обращения с прекрасным полом, но при этом не предполагало ни малейшего внимания к чувствам и потребностям самих дам – при необходимости они сочинялись на ходу самими рыцарями и джентльменами, а чаще просто никого не интересовали. В конце концов, тут вопрос не дамского каприза, а мужской чести. Все же эти «человек не может быть средством, человек всегда цель», «все люди рождаются равными и свободными», «не желай ближнему своему того, чего не желаешь себе» и т.д. к нам по большому счету никогда не относились и не относятся.

Стоит ли удивляться, что и сейчас у большинства людей (обоего пола, подчеркиваю) эмпатия по отношению к женщинам как минимум многократно снижена и что мы этого чаще всего не замечаем, как не замечаем давления атмосферы?"

отсюда

лошадь

Технэ и творчество

Так получилось, что ноты листо-шумановского "Посвящения"  попали мне в руки только сегодня, впервые в жизни, до этого я знала музыку только на слух. И могу сказать, что восхищению нет предела. Вот что значит истинный профессионализм и доскональное знание инструмента. Какой бы сложной, концертной и виртуозной не казалась пьеса, в реальности оказывается, что сделано всё очень доступно и без лишних наворотов. Каждая, ну вот просто каждая нота на своём месте, ни одной неоправданной сложности. Стопроцентный КПД в том плане, что максимум эффектов достигается минимумом средств. Всё удобно и всё звучит  то есть, инструмент звучит, раскрывается, фактура поёт и формирует объем), в отличие от Шопена, у которого звучит, но неудобно и Бетховена, у которого и не удобно, и не звучит (но музыка гениальна!)
Вообще пьеса потрясающая. Я даже не знаю, что в ней больше люблю - музыку Шумана или пианизм Листа. 
myphoto

Когда образование мешает

 «Фантазия на темы Рябинина» Аренского для фортепиано с оркестром - произведение довольно известное в узких кругах и, главное, с неизменной теплотой воспринимаемое слушателями. Но поскольку привычка слушать музыку, анализируя, я бы даже сказала, сканируя её целиком, у меня въелась в подкорку, то эта Фантазия вызывает у меня двойственные чувства.

Эта пьеса – хрестоматийная, но в странном смысле слова. Не потому что вошла в золотой фонд и известна каждому, а потому что сочинена настолько по всем правилам и канонам, что уже просто становится стыдно за автора. Более всего Фантазия походит на пример из учебников гармонии, оркестровки и музыкальной формы. Ну вот всё здесь «как дОлжно», причем мало того, что сделано всё по общемузыкальным правилам, так оно ещё и соответствует заветам Глинки и новой русской композиторской школы (сиречь балакиревского кружка).

По форме – малое рондо, такое, как мы писали в классе Ю.Н. Холопова (правда от нас требовался более сложный гармонический язык)… Вступление – типичный «вопрос-ответ» оркестра и фортепиано с фигурированным уменьшенным септаккордом в конце. Две темы – типичное сопоставление распевного и ритмичного... Тематическое развитие представлено двумя типами: мотивно-секвенционное для первой темы и глинкинские вариации – для второй... В кульминации  - совершенно ожидаемый контрапункт обеих тем (видимо, «ради этого всё и писалось» (С), автор решил как Глинка показать близость двух народных тем), причем поданный грубо и в лоб… Оркестровка самая типичная с контрапунктами флейт и гобоев, аккордами меди в нужных местах, тарелками в кульминации. Примерно такие же тарелки хотела ввести в партитуру моя однокурсница даже не по консерватории, а по училищу, когда выполняла оркестровку «Элегии» Рахманинова; учитель её отговорил, сказав, что это пафос и безвкусица... Типичные фортепианные пассажи, уровень изобретательности которых чуть ниже, чем в 299 опусе этюдов Черни…

Вот и выходит, что сделано всё по правилам, и правильно, но по сути – по-ученически.
Но самое главное, что произведение написано в 1899 году, когда уже, к примеру, 40 лет, как был написан вагнеровский «Тристан»! Да и автор далеко не студент, к этому году он успел побывать профессором Московской консерватории и директором Придворной певческой капеллы. Ну просто должно быть стыдно писать такое в 1899, когда на пороге рахманиновский Второй концерт, как минимум (хотя к нему тоже есть вопросы).

Несмотря на всё это, Фантазия не теряет популярности, более того, она способна по-настоящему нравиться. Но заслуга здесь не Аренского. Как сказал один приятель в ответ на мои восхищенные слова в адрес сметановской «Влтавы»: «да, красиво… а если бы ещё композитор САМ эту мелодию написал…»
Но одно есть в Фантазии, та частичка живого творчества, что делает её не совсем уж типичной и ученической, и возможно, обеспечивает жизнь в веках. Это то, как сделано окончание. Вот про него сказать что-то очень трудно, хочется слушать и молчать. Это всего лишь несколько секунд из восьми минут общей продолжительности, но может это ради них всё писалось…
Ли

Дина Рубина

Прочитала два рассказа Рубиной: «Перелетный альт» и «Уроки музыки». Никогда раньше не интересовалась творчеством этой писательницы, но тут получила рекомендацию, и плюс к тому, меня соблазнила музыкальная тематика (известно, что авторша – пианистка, окончила консерваторию).
Впечатления – так себе, если честно. Таких баек а-ля «случай из жизни» у любого наблюдательного человека с подвешенным языком полно. Ими забит фейсбук и жж, это прикольно, но никто это не пытается вознести в ранг литературы. Рубина много пишет о себе, о своём характере, о переживаниях, об оценках, то есть пытается заинтересовать «глубиной личности», сквозь которую она глядит на обычную жизнь, и поэтому ей типа открывается что-то особое. Но лично мне это не показалось интересным. Какая-то нарочитая многозначительность.


В рассказе «Уроки музыки» меня выбесила непедагогичность, в которой расписывается авторша (сама того не видя). Уж вроде бы писательница должна быть знатоком человеческих душ, но тут такая чёрствость и углубленный в себя эгоизм, что просто ой.
По сюжету героиня (она же авторша) сама того не желая, соглашается учить музыке девочку сироту: мама умерла, осталось трое детей, отец пашет, стараясь давать детям лучшее (музыкальное образование, например). При этом ученица, средняя из детей, но старшая из дочерей, делает всю домашнюю работу (готовка, стирка, уборка, уход за сумасшедшим дедом, который может «ходить в штаны»). Никому ничего не жмёт, что называется, мысль о том, что можно за деньги, которые отец платит за музыку, нанять помощницу по дому, в голову не приходит никому. Ученице на занятия плевать, но она не хочет расстраивать отца, поэтому терпит. При этом есть младшая сестра, которая, как описывается, явно заинтересована и хочет. Но героиня-авторша принимает ситуацию как есть, и продолжает давать бесполезные уроки тяжело нагруженному подростку.
Второй эпизод вообще за гранью. Героиня вытащила ученицу на концерт в ДМШ, где девочка были ошарашена гениальной игрой скрипача.
[цитата]Дальше надо цитировать.

Карина сидела в середине пустого вагона, отвернувшись к окну. Хватаясь за поручни, я плюхнулась рядом и приобняла ее за плечо. Она вдруг обернулась, и я обомлела: столько безнадежного, взрослого отчаяния было в ее глазах, зеркальных от слез.
– Я такая несчастная! – сказала она.
– Ты что? – Я испуганно наклонилась к ней, крепко сжав ее плечо.
– Я несчастная, и все, – убежденно повторила она.
– Дурочка! – весело воскликнула я, чувствуя, как задыхается от тоски сердце: зачем, зачем я потащила ее на этот концерт! – Вот так дурочка! Здравствуйте! Да разве несчастные такие бывают? Разве у несчастных бывает такое роскошное синее платье, такой замечательный хвост с желтым бантом! – Я несла веселую ахинею и мысленно кляла себя последними словами. – Разве у несчастных бывает такой замечательный отец, который ничего для детей не жалеет! А какие у тебя брат с сестрой! А какая кошка!
Она улыбнулась моей болтовне, сморгнула слезинку и спросила:
– А что он играл?
– Кто?
– Ну, этот скрипач – красивый такой, высокий? Я сделала вид, что не могу вспомнить.
– Ну, ученик вашего Сергея Федоровича.
– А, ученик! Тоже мне красивый – да ты видела, как он ходит? Как верблюд. Шею вытянет, ноги волочит – шмяк, шмяк, шлеп, шлеп! – Я, не вставая, показала, как ходит мальчик. Она улыбнулась, покачала головой:
– Как он играл!
– Хорошо играл, – согласилась я. – Но если хочешь знать, меня сегодня все спрашивали – что это за девочка с вами? Какая красивая девочка!
Она подняла на меня недоверчивые глаза.
– Правда, правда! Видела, я подходила к пожилой такой даме с длинным носом? Она заведующая фортепианным отделом. Вот она как раз и спрашивала: «Что это за дивная девочка с тобой? Издали видно, какая чудная, музыкальная девочка! Надо, говорит, ее в нашу школу забрать»…
Карина глядела на меня жадно, серьезно, чуть приоткрыв рот.
– Нет, – с сожалением вздохнула она. – Нет, не получится… Слишком далеко ездить…
– Я так и сказала: трудно добираться из нашего района. Двумя трамваями… И потом, – я наклонилась к ней и добавила серьезно: – Ты же культмассовый сектор! Нельзя же бросать общественную работу…
Она кивнула и отвернулась опять к своему отражению, колеблющемуся в черном окне трамвая…
Мы помолчали…
– Не завидуй этим ребятам, – наконец сказала я. – У них тоже нелегкая жизнь… Я не знаю, как это тебе объяснить…
– Я понимаю. Много занимаются, – сказала она.
Мы опять замолчали. Нет, не могла я ничего объяснить ей…

И вот это вот антипедагогическое обесценивание девочкиных переживаний, это вот враньё, полнейшая чёрствость, подаётся как пример тонкого психологизма и проникновения в душу. Мрак.
Короче говоря, вопрос с творчеством Дины Рубиной для меня, видимо закрыт.
myphoto

Суть дела

В ЖЖ обсуждают американский тест на АйКью (проверка когнитивных способностей), состоящий из трёх вопросов:

1. Теннисная ракетка и теннисный мячик вместе стоят 1,10 доллара. Ракетка дороже мяча на один доллар. Сколько стоит мяч?
2. Пять машин текстильной фабрики производят пять вещей за пять минут. За сколько минут 100 машин изготовят 100 вещей?
3. На озере растут кувшинки. Каждый день их количество увеличивается в два раза. Известно, что кувшинки полностью покроют всю поверхность озера за 48 дней. Сколько дней потребуется кувшинкам, чтобы покрыть половину озера?

Размеется в обсуждениях "американцы тупые дибилы", а правильные ответы знает у нас каждый второклассник.
Но никому не пришло в голову, что правильные ответы как таковые в этом тесте вообще никому не интересны.
Ведь понятно же (хотя никто из критиков, конечно, в этом не признается), что первые, моментально пришедшие в голову ответы будут 1) 10 центов, 2)100 минут, 3) 24 дня.
Эти задачи так устроены, что провоцируют мозг на ошибку. А тест заключается в способности конкретного человека "подумать дважды", посмотреть новыми глазами на то, что кажется простым и примитивным, в привычке перепроверять себя. И в этом смысле критики теста с этим самым тестом не справились, не увидели в нём за фасадом "примера американской тупости" двойное дно))
Робер

Антропогенез

Понятно, что человека отличает от животного как минимум осознание собственной смертности. Не отсюда ли тема жертвоприношений в религиозной сфере? То есть, волк, который ест овцу, не понимает, что он её убил, отнял жизнь. Человек, убивающий для своего пропитания, должен был уже на ранних стадиях осознавать, что он именно убивает. Тут один из корней конфликта человека с самим собой, с собственной природой, чувство собственной непреходящей вины (тот самый первородный грех?): я убиваю, но не могу не убивать. Должен был возникнуть какой-то механизм компенсации. Мотив вечного круговращения жизни, мотив лесных предков, которым надо отдавать часть умершего зверя.

Но главное – это мотив осквернения/очищения, которым пронизаны все религиозные системы.
Чтобы жить – нужна жертва, чтобы человеку почувствовать себя человеком он должен совершить нечто ужасное (вернее, осознать, что творит ужасное), пожертвовать чем-то ценным (чувством собственной непогрешимости?)

Сейчас нам понять это сложно. У меня совместилась картинка, когда информация о правилах жертвоприношений у древних греков (они убивали жертвенных животных своими руками, причем все поголовно) наложилась на случайную фразу деревенского человека о том, что когда живешь с курочками и овцами, то убивать их потом… ну как то…

В общем, тут какой-то экзистенциальный важный момент. И у древних, он, видимо, переживался гораздо острее, чем у нас. И смыслы ритуалов были на поверхности, и ритуалы были жизненно необходимы для душевного здоровья, вероятно.
Ну далее, понятно дело, можно раскручивать тему до бескровной жертвы евхаристии, о жертве богу самого себя в лице Христа и т.д….
myphoto

О гениальности

Когда-то в консерватории у нас была шутка, что нужно сочинять музыку так, как Бах, чтоб её не могло испортить даже исполнение с мобильного телефона. Так и есть, на самом деле: гениальность Баха слышно, даже если изменить тембр, артикуляцию, темп, динамику... почти всё, кроме самих звуков. Чего не скажешь, к примеру, о музыке Вагнера или Дебюсси, или много кого ещё: там исполнение - это 50 процентов успеха.

Та давняя мысль нашла развитие и подтверждение в другой области искусства. Глядя на остатки Ириды с фронтона Парфенона, хочется спросить: сколько, какой минимум должен остаться от произведения искусства, чтобы всё ещё было понятно, что это гениальное творение? Ни рук, ни ног, ни головы, ни крыльев, всё побитое, сколотое, утратившее раскраску... И всё же - с первого взгляда понятно, что шедевр. Она живая, полнокровная, она летит и дышит. Это подобно фракталам, где маленькая часть подобна целому. И понятно, что никакие реконструкции и реставрации невозможны. Что она прекрасна как есть и лучше мы сделать её не сможем.
Робер

Смыслы и контексты

Как по-разному можно трактовать это фото Элиотта Эрвитта, сделанное в Археологичесом музее Афин.


На первый взгляд, священник осуждающе смотрит на неприкрытое безобразие между ног статуи. И за этим кроются различия двух греческих религий - старой и новой, античной и христианской, - с их различным отношением к телесности. Древнегреческая калокагатия (совпадение красоты телесной и внутренней, прекрасное есть хорошее) и христианское "тело - тлен, дух - вечен".

Но если зритель узнал в этих бронзовых ногах статую знаменитого Бога (Зевса или Посейдона) с мыса Артемисион, то[фотография приобретает другой смысл]фотография принимает другой смысл.
Священник смотрит на бога, прекрасного и грозного, мощного и могучего, явленного людям во всей полноте, без недомолвок и условий. Но явленного другим, не ему, христианину. Для меня на этой фотографии - христианская тоска по богу, которого нет, который обещал снова прийти, но так и не вернулся. Священник смотрит на него  - на проклятого языческого истукана! - и понимает, что вот тут-то уж точно можно верить и в "по образу и подобию", и в то самое "обожение", являющееся прижизненной целью любого христианина.
Разочарование и недоумение - вот, что я вижу на лице священника. И восхищение дерзостью и свободой древних людей.
Статуя целиком:

myphoto

О церкви

"...И догмата о Церкви тоже нет. То есть она описывается в Символе веры четырьмя словами: «Верую во едину святую соборную и апостольскую церковь».

Но нетрудно заметить, что церковь, обладающая этими качествами, есть предмет веры, а отнюдь не исторического опыта. Тут более, чем в иных случаях, уместно сказать «верую, ибо абсурдно». Ибо и повседневный опыт, и опыт исторический говорят, что

- жизнь «Единой Церкви» полна конфликтами и взаимными анафемами на всех уровнях – от приходского до межгалактического;

- что святость – редчайший дар даже у высокопреосвященнейших святейших;

- что ее апостоличность - это декларация, ибо именно апостолам менее всего подражают ее адепты (те 12 имен давно затерялись среди тысяч позднейших путеводных «старцев» и «преподобных»). Да и невероятная скудость сведений о жизни и трудах апостолов заставляет поставить вопрос – а точно ли именно мы их наследники. В некоторых случаях даже эти крохи выдают свое гностическое происхождение – и со временем эти предания пришлось цензурировать и облагораживать .


- «Соборность» (кафоличность) означает полноту Божиих даров, пребывающих в Церкви . Но это тем более может быть лишь предметом веры. Никаким харизмометром эту «полноту» и ее динамику замерить нельзя. А в повседневном опыте «мы, оглядываясь видим лишь руины» – тысячи людей, священников, активных прихожан, так и не преображенных их многолетним опытом церковности".

отсюда
лошадь

Маргиналии

"....Вместе с тем, интуитивно что такое философия понятно. С точки зрения культуры это называние вещей своими именами. И только. Но культура не называет вещи своими именами, она начинается с умолчания. Человеческая культура возникает, когда появляется набедренная повязка.

«Называние вещей» это или докультурное состояние – хамство, или сверхкультурное состояние – философия. Философия как элемент культуры это история философии, её можно преподавать с университетских кафедр, она не опасна. Но вырванная профессорами из культурного контекста, она перестает быть философией.

Философ это человек, обладающий крайне высоким уровнем интеллекта, но также по тем или иным причинам игнорирующий культурный контекст эпохи. Что человек с высоким IQ делает редко".

Отсюда