Ли

Шостакович "Песнь о лесах" - 2

Тема «Песни о лесах» меня не отпускает. Во-первых, музыка красивая, а во-вторых, навела она меня на размышления о конъюнктуре вообще. Может или нет быть вдохновенным произведение, написанное «потому что так надо»? Конечно, Шостакович (судя по воспоминаниям современников) всячески открещивался от своей «Песни», мол, и писал её под нажимом, да и музыка плохая: «я сел ночью и в течение нескольких часов накатал что-то "левой рукой". Когда принес написанное, к моему удивлению и ужасу, мне жали руки и дали денег» (Сталинскую премию). Но музыковеды знают, что любые слова Шостаковича надо делить на 25, это известный факт, что он принципиально, начиная с конца 30-х годов,  говорил то, что слушатели хотели слышать, а уж правда или нет – пойди разбери. Не врёт у него только музыка, а музыка в «Песне» есть.
Collapse )
Ну и напоследок: дело Шостаковича имеет последователей. Вот попалась мне постсоветская «Песнь о лесах». Без комментариев…

Ли

Шостакович «Песнь о лесах».

Наверное, это нормально: заведомо пренебрежительное отношение к соцреалистическо-конъюнктурным опусам великих русских композиторов. По крайней мере, меня так воспитывали. В 90-е на волне категорического отрицания всего советского, на волне того, что «наконец-то можно говорить правду», было модно искать антисоветские подтексты во всей советской художественной культуре и ругать всё то, что однозначно соответствовало линии партии. Бытовало мнение, что вот есть «истинный Шостакович», который писал либо в стол, либо с фигой в кармане, а есть «шостакович-из-под-палки», который был вынужден писать про то, что народ и партия едины.

Разумеется, после такого промоушена никакого желания слушать эти вот восхваления только что провалившегося на дно морское Советского Союза у меня не было. Да и потом, немного хлебнувшая стандартного советского школьного воспитания в виде стихов и песен к 22 апреля и 7 ноября, я успела заработать стойкое отвращение ко всякой официозно-торжественной тягомотине.
Первым шоком для меня стала кантата Прокофьева «К 20-летию Октября», которая оказалась невероятно крутой музыкой, дерзкой, взрывной, остроумной, истинно прокофьевской и ни капельки не официозной.

«Песнь о лесах» - шок второй. Это очень красивая, мастерски сделанная музыка. В которой есть и простота, увлекательность, но в то же время и сложности, где интересно поковыряться специалистам. Полчаса удовольствия, бальзама для ушей и сердца. И повод для раздумий на тему «sic transit…», о бессмертии истинного, о судьбах родины и прочем таком.  «Песнь» говорит о Советской эпохе может быть даже лучше и полнее, чем какие-нибудь сложносделанные шостаковичевские пьесы, полные подтекстов.
Для понимания истории и сути всего, происходящего в Советской стране, достаточно даже просто знать, что у оратории два текста: оригинальный, 1949 года и второй, 1962-го, где исключены все упоминания Сталина, вождя и прочие такие пассажи.
При этом более ранняя, сталинская версия – имперская, абсолютистская: Сталин сказал – все побежали выполнять. А вот вторая – однозначно ближе к коммунистической идеологии, так как источником преобразований (насадить леса) являются «мы», «друг и товарищ», то есть коллективное сознание.
Одно я понять не могу, почему произведение названо ораторией. Никаких признаков этого жанра я не вижу: и размер, и тематика, и отсутствие развернутого сюжета с персонажами, и поучительно-проповеднический характер текста – всё это больше соответствует кантате, чем оратории. Вот тут странно, и версий у меня нет.
Ли

Люблюсвоюработу

Обожаю такое) Сегодня один четвероклассник выдал. Учим пьесу, в нотах написано «не скоро». Он, зная прекрасно, что это относится к темпу, каламбурит: «не скоро»… значит мне надо играть эту пьесу ещё не скоро, не сейчас, не сегодня… А вот бы там вообще было написано «не судьба»!
При этом ребёнок музыкальный, заниматься его никто особо не заставляет, и пьесу мы разобрали моментально без затруднений. Но вот эта вот манера прибедняться и поныть-пожаловаться (часто, кстати, встречаю такое у учеников)!.. Меня она одновременно в них и бесит, и радует, так как иногда пробуждает у детей самоиронию и чувство юмора))
лошадь

Сам себе богослов. Антропология.

У меня получился очередной логический выверт. Православие, как известно, строится на противопоставлении божественного (совершенного) и человеческого (греховного). Поэтому с амвонов твердят, не переставая: цель верующего – «обожиться». Все хорошие качества (милосердие, любовь, благость, терпение и тому подобное) декларируются как присущие богу, и проистекающие от Бога, и никак не могут считаться человеческими как таковыми. А от плохого, в том числе и от проявлений телесности, плоти, следует избавляться как от порождения падшей человеческой природы.
Тогда вопрос: существует во мне что-либо такое сугубо человеческое, которое не нужно в себе уничтожать во имя спасения? Такое вот само по себе безгрешное человеческое? И значит ли, что цель христианина – убить в себе человека? И второй вопрос: а что тогда воспринял Христос под видом «человеческой природы»? Грешное человеческое он воспринять не мог по определению («ты еси безгрешен»), а всё хорошее, что есть в человеке – оно от Бога, и не является специфическим. То есть, если в человеке как таковом нет ничего  хорошего и негреховного, то получается, что правы те, кто отрицал двуединую человекобожественную природу Христа, т.к. воспринимать ему было абсолютно нечего.

Единственным кандидатом на такое человеческое «непадшее» у меня получилось то, что осталось  в человеке от животного, животная социальность. Все звери безгрешны, так как а) не знают добра и зла, б) живут полностью по воле Божией и в) счастливы, так как не ведают смерти. Но тогда получается, что Адам и Ева в раю до грехопадения – суть ничего более (и ничего менее!) чем говорящие обезьяны. И образ такого вот первобытного существа, не знающего смыслов, послушного ситуации, живущего сиюминутно, без мечтаний и тревог и есть тот райский идеал, к которому, по мнению церкви, мы должны стремиться. Офигеть, какая крутая перспектива!

А собственно вот текст, который привел меня к этим размышлениям: "Если Христос будет изображен на иконе символически, только как Бог, без всякого выражения Его человеческой природы – то, согласитесь, это будет близко к ереси монофизитства. Самое трудное в иконе – достичь гармонического баланса в выражении обеих природ Христа – и божественной, и человеческой, когда лик Христа показывает не только Его величие и царственность, но и человечность (конечно, не в страстном ее аспекте)." - так вот и вопрос: чтО есть эта самая специфическая человечность?
Амурское

«Поминальная молитва» в Театре на Литейном

«Поминальную молитву» первый раз я смотрела в бытность свою студенткой Дальневосточного института искусств во Владивостоке, в местном театре. На тот момент цикл повестей про Тевье-молочника я не читала, но с творчеством Шолом-Алейхема была вполне знакома. У нас дома был сборник, я зачитывалась «Записками коммивояжера» и другими рассказами, которые мне тогда необычайно нравились. В предисловии к сборнику приводился знаменитый текст Шолома-Алейхема о том, что после его смерти вместо кадиша (собственно, поминальной молитвы) надо читать самый смешной из его рассказов, типа, что не плакать надо, а смеяться.  То есть, идя на спектакль, я примерно представляла себе стилистику и тему. Конечно, пьеса Горина, созданная по всем правилам театрального искусства, являет собой беспроигрышный вариант, который режиссурой испортить очень трудно. Тогда спектакль мне хорошо запомнился и показался очень близким.Collapse )ошим писателем меньше.
Ли

Культурный код



"Так, мало кто сомневается, что у женщин лучше, чем у мужчин, развита эмпатия. Спорят в основном лишь о том, чему приписать это различие, природе или воспитанию. Ну, в самом деле, посмотрите почти на любую гетеросексуальную пару – невооруженным глазом видно, кто тут чьи эмоции лучше считывает и больше склонен им сочувствовать. И эти очевидные особенности, говорят нам, нужно не отрицать, не преодолевать, не осуждать, а спокойно и с пониманием учитывать. Ну, не мужское это дело, и все тут. /.../ Я же все больше утверждаюсь в мысли, что мы тут имеем дело с обманом зрения. Да, у женщин лучше развита эмпатия по отношению к мужчинам, чем у мужчин по отношению к женщинам. Но /.../ мужчины по отношению к другим мужчинам часто оказываются весьма эмпатичными. Не то что там особое «мужское благородство и великодушие», а самое обычное человеческое сопереживание себе подобным у них вовсе никакая не редкость, если мы говорим о нормальных людях, а не о психопатах. Это благодаря им (как минимум не в последнюю очередь) мы с детства учились сочувствовать мальчикам, а потом – мужчинам, вникать в их сложный и тонкий внутренний мир, переживать их горести и радости как свои. Это благодаря им в нашем детстве были Дениска с его светлячком, который живой и светится, и плюшевым мишкой, которого до слез жалко превратить в боксерскую грушу, Тёма с Жучкой, Николенька Иртеньев, «крапивинские мальчики» – и еще мальчики, мальчики, мальчики, с их слезами боли и несправедливости, с их радостями первых побед и горестями поражений. Это благодаря им мы в отрочестве и юности до глубины души проникались метаниями «лишних людей» и прочими страданиями юных Вертеров.

Книжные девочки в нашем детстве тоже были. Но /.../ если бы хоть одна книжная девочка столько плакала, сколько толстовский Николенька, ее бы с гарантией обозвали истеричкой. Если бы она, как Тёма, вздумала рыдать и травиться из-за проваленного экзамена… тоже понятно. Плачущей девочке, чтобы получить столько же сочувствия, сколько плачущий из-за обиды на несправедливую двойку мальчик, нужно было по меньшей мере похоронить кого-то из родителей или самой замерзнуть насмерть со спичками в руках у дверей богатого дома. Слезы по менее серьезным поводам уже требовали хотя бы небольшой дозы авторской иронии, пусть легкой, добродушной, но насмешки. Симпатичнейшая Сашенька Яновская растет под постоянную папину присказку «ненавижу плакс», при том, что по характеру она много сдержаннее книжных мальчиков-современников. Лена Бессольцева страдает молча, как партизан, а за единственный срыв немедленно получает от любящего деда увесистую пощечину. Писатели суровы к своим героиням отчасти поневоле, иначе не видать им читательского сочувствия как своих ушей. Истеричкам его не положено.

А в детстве мальчиков и этих-то девочек чаще всего не было. Потому что какой же уважающий себя будущий мужчина возьмет в руки книжку, где главная героиня – девчонка? Положим, кое-какие девочки в нормальных книжках, о мальчиках и для мальчиков (которые девочкам тоже никто читать не запрещает, так что смешно говорить о каком-то там сексизме), тоже попадались. /.../  «Плачет глупая девчонка, слезы виснут на носу» (бу-га-га!). Ревучие и противные младшие сестренки, ябеды и зануды. Надоедливые соседки по парте, которые тоже, чуть что, ударяются в рев. Хорошие и красивые соседки по парте, терпеливо, без жалоб ждущие, когда восхищение будущего мужчины их красотой наконец перейдет из стадии «дернуть за косичку, поставить подножку, приложить носом об асфальт» в стадию «давай понесу твой портфель» или «смотри, какой я герой». Служебные или декоративные элементы, чьи эмоции и переживания ни автора, ни читателя особенно не волнуют и чьи слезы вызывают чаще всего или смех, или брезгливость.

То же продолжается во взрослой литературе. Чувства мужчин описываются в тончайших оттенках и вызывают живой эмоциональный отклик, чувства женщин изображаются скупо, приблизительно, отстраненно и между прочим. И, независимо от пола автора, почти всегда – мужскими глазами. Женщинам-писательницам удается вызвать сопереживание героине, если они описывают ее буквально изнутри, изображая в значительной мере самих себя, и обычно не удается в любом другом случае. Авторы-мужчины и вовсе чаще всего не ставят себе такой задачи.

Много ли можно спрашивать с людей (и мужчин, и женщин), привычных к тому, что женщины изначально исключены из «нравственного круга внимания», что отношения с ними определяются вообще не этикой, а в самом лучшем случае этикетом? В самом лучшем! Всякое там джентльменство и рыцарство (и распространявшееся-то далеко не на любую женщину) предписывало строжайшее соблюдение правил обращения с прекрасным полом, но при этом не предполагало ни малейшего внимания к чувствам и потребностям самих дам – при необходимости они сочинялись на ходу самими рыцарями и джентльменами, а чаще просто никого не интересовали. В конце концов, тут вопрос не дамского каприза, а мужской чести. Все же эти «человек не может быть средством, человек всегда цель», «все люди рождаются равными и свободными», «не желай ближнему своему того, чего не желаешь себе» и т.д. к нам по большому счету никогда не относились и не относятся.

Стоит ли удивляться, что и сейчас у большинства людей (обоего пола, подчеркиваю) эмпатия по отношению к женщинам как минимум многократно снижена и что мы этого чаще всего не замечаем, как не замечаем давления атмосферы?"

отсюда

лошадь

Технэ и творчество

Так получилось, что ноты листо-шумановского "Посвящения"  попали мне в руки только сегодня, впервые в жизни, до этого я знала музыку только на слух. И могу сказать, что восхищению нет предела. Вот что значит истинный профессионализм и доскональное знание инструмента. Какой бы сложной, концертной и виртуозной не казалась пьеса, в реальности оказывается, что сделано всё очень доступно и без лишних наворотов. Каждая, ну вот просто каждая нота на своём месте, ни одной неоправданной сложности. Стопроцентный КПД в том плане, что максимум эффектов достигается минимумом средств. Всё удобно и всё звучит  то есть, инструмент звучит, раскрывается, фактура поёт и формирует объем), в отличие от Шопена, у которого звучит, но неудобно и Бетховена, у которого и не удобно, и не звучит (но музыка гениальна!)
Вообще пьеса потрясающая. Я даже не знаю, что в ней больше люблю - музыку Шумана или пианизм Листа. 
myphoto

Когда образование мешает

 «Фантазия на темы Рябинина» Аренского для фортепиано с оркестром - произведение довольно известное в узких кругах и, главное, с неизменной теплотой воспринимаемое слушателями. Но поскольку привычка слушать музыку, анализируя, я бы даже сказала, сканируя её целиком, у меня въелась в подкорку, то эта Фантазия вызывает у меня двойственные чувства.

Эта пьеса – хрестоматийная, но в странном смысле слова. Не потому что вошла в золотой фонд и известна каждому, а потому что сочинена настолько по всем правилам и канонам, что уже просто становится стыдно за автора. Более всего Фантазия походит на пример из учебников гармонии, оркестровки и музыкальной формы. Ну вот всё здесь «как дОлжно», причем мало того, что сделано всё по общемузыкальным правилам, так оно ещё и соответствует заветам Глинки и новой русской композиторской школы (сиречь балакиревского кружка).

По форме – малое рондо, такое, как мы писали в классе Ю.Н. Холопова (правда от нас требовался более сложный гармонический язык)… Вступление – типичный «вопрос-ответ» оркестра и фортепиано с фигурированным уменьшенным септаккордом в конце. Две темы – типичное сопоставление распевного и ритмичного... Тематическое развитие представлено двумя типами: мотивно-секвенционное для первой темы и глинкинские вариации – для второй... В кульминации  - совершенно ожидаемый контрапункт обеих тем (видимо, «ради этого всё и писалось» (С), автор решил как Глинка показать близость двух народных тем), причем поданный грубо и в лоб… Оркестровка самая типичная с контрапунктами флейт и гобоев, аккордами меди в нужных местах, тарелками в кульминации. Примерно такие же тарелки хотела ввести в партитуру моя однокурсница даже не по консерватории, а по училищу, когда выполняла оркестровку «Элегии» Рахманинова; учитель её отговорил, сказав, что это пафос и безвкусица... Типичные фортепианные пассажи, уровень изобретательности которых чуть ниже, чем в 299 опусе этюдов Черни…

Вот и выходит, что сделано всё по правилам, и правильно, но по сути – по-ученически.
Но самое главное, что произведение написано в 1899 году, когда уже, к примеру, 40 лет, как был написан вагнеровский «Тристан»! Да и автор далеко не студент, к этому году он успел побывать профессором Московской консерватории и директором Придворной певческой капеллы. Ну просто должно быть стыдно писать такое в 1899, когда на пороге рахманиновский Второй концерт, как минимум (хотя к нему тоже есть вопросы).

Несмотря на всё это, Фантазия не теряет популярности, более того, она способна по-настоящему нравиться. Но заслуга здесь не Аренского. Как сказал один приятель в ответ на мои восхищенные слова в адрес сметановской «Влтавы»: «да, красиво… а если бы ещё композитор САМ эту мелодию написал…»
Но одно есть в Фантазии, та частичка живого творчества, что делает её не совсем уж типичной и ученической, и возможно, обеспечивает жизнь в веках. Это то, как сделано окончание. Вот про него сказать что-то очень трудно, хочется слушать и молчать. Это всего лишь несколько секунд из восьми минут общей продолжительности, но может это ради них всё писалось…
Ли

Дина Рубина

Прочитала два рассказа Рубиной: «Перелетный альт» и «Уроки музыки». Никогда раньше не интересовалась творчеством этой писательницы, но тут получила рекомендацию, и плюс к тому, меня соблазнила музыкальная тематика (известно, что авторша – пианистка, окончила консерваторию).
Впечатления – так себе, если честно. Таких баек а-ля «случай из жизни» у любого наблюдательного человека с подвешенным языком полно. Ими забит фейсбук и жж, это прикольно, но никто это не пытается вознести в ранг литературы. Рубина много пишет о себе, о своём характере, о переживаниях, об оценках, то есть пытается заинтересовать «глубиной личности», сквозь которую она глядит на обычную жизнь, и поэтому ей типа открывается что-то особое. Но лично мне это не показалось интересным. Какая-то нарочитая многозначительность.


В рассказе «Уроки музыки» меня выбесила непедагогичность, в которой расписывается авторша (сама того не видя). Уж вроде бы писательница должна быть знатоком человеческих душ, но тут такая чёрствость и углубленный в себя эгоизм, что просто ой.
По сюжету героиня (она же авторша) сама того не желая, соглашается учить музыке девочку сироту: мама умерла, осталось трое детей, отец пашет, стараясь давать детям лучшее (музыкальное образование, например). При этом ученица, средняя из детей, но старшая из дочерей, делает всю домашнюю работу (готовка, стирка, уборка, уход за сумасшедшим дедом, который может «ходить в штаны»). Никому ничего не жмёт, что называется, мысль о том, что можно за деньги, которые отец платит за музыку, нанять помощницу по дому, в голову не приходит никому. Ученице на занятия плевать, но она не хочет расстраивать отца, поэтому терпит. При этом есть младшая сестра, которая, как описывается, явно заинтересована и хочет. Но героиня-авторша принимает ситуацию как есть, и продолжает давать бесполезные уроки тяжело нагруженному подростку.
Второй эпизод вообще за гранью. Героиня вытащила ученицу на концерт в ДМШ, где девочка были ошарашена гениальной игрой скрипача.
[цитата]Дальше надо цитировать.

Карина сидела в середине пустого вагона, отвернувшись к окну. Хватаясь за поручни, я плюхнулась рядом и приобняла ее за плечо. Она вдруг обернулась, и я обомлела: столько безнадежного, взрослого отчаяния было в ее глазах, зеркальных от слез.
– Я такая несчастная! – сказала она.
– Ты что? – Я испуганно наклонилась к ней, крепко сжав ее плечо.
– Я несчастная, и все, – убежденно повторила она.
– Дурочка! – весело воскликнула я, чувствуя, как задыхается от тоски сердце: зачем, зачем я потащила ее на этот концерт! – Вот так дурочка! Здравствуйте! Да разве несчастные такие бывают? Разве у несчастных бывает такое роскошное синее платье, такой замечательный хвост с желтым бантом! – Я несла веселую ахинею и мысленно кляла себя последними словами. – Разве у несчастных бывает такой замечательный отец, который ничего для детей не жалеет! А какие у тебя брат с сестрой! А какая кошка!
Она улыбнулась моей болтовне, сморгнула слезинку и спросила:
– А что он играл?
– Кто?
– Ну, этот скрипач – красивый такой, высокий? Я сделала вид, что не могу вспомнить.
– Ну, ученик вашего Сергея Федоровича.
– А, ученик! Тоже мне красивый – да ты видела, как он ходит? Как верблюд. Шею вытянет, ноги волочит – шмяк, шмяк, шлеп, шлеп! – Я, не вставая, показала, как ходит мальчик. Она улыбнулась, покачала головой:
– Как он играл!
– Хорошо играл, – согласилась я. – Но если хочешь знать, меня сегодня все спрашивали – что это за девочка с вами? Какая красивая девочка!
Она подняла на меня недоверчивые глаза.
– Правда, правда! Видела, я подходила к пожилой такой даме с длинным носом? Она заведующая фортепианным отделом. Вот она как раз и спрашивала: «Что это за дивная девочка с тобой? Издали видно, какая чудная, музыкальная девочка! Надо, говорит, ее в нашу школу забрать»…
Карина глядела на меня жадно, серьезно, чуть приоткрыв рот.
– Нет, – с сожалением вздохнула она. – Нет, не получится… Слишком далеко ездить…
– Я так и сказала: трудно добираться из нашего района. Двумя трамваями… И потом, – я наклонилась к ней и добавила серьезно: – Ты же культмассовый сектор! Нельзя же бросать общественную работу…
Она кивнула и отвернулась опять к своему отражению, колеблющемуся в черном окне трамвая…
Мы помолчали…
– Не завидуй этим ребятам, – наконец сказала я. – У них тоже нелегкая жизнь… Я не знаю, как это тебе объяснить…
– Я понимаю. Много занимаются, – сказала она.
Мы опять замолчали. Нет, не могла я ничего объяснить ей…

И вот это вот антипедагогическое обесценивание девочкиных переживаний, это вот враньё, полнейшая чёрствость, подаётся как пример тонкого психологизма и проникновения в душу. Мрак.
Короче говоря, вопрос с творчеством Дины Рубиной для меня, видимо закрыт.
myphoto

Суть дела

В ЖЖ обсуждают американский тест на АйКью (проверка когнитивных способностей), состоящий из трёх вопросов:

1. Теннисная ракетка и теннисный мячик вместе стоят 1,10 доллара. Ракетка дороже мяча на один доллар. Сколько стоит мяч?
2. Пять машин текстильной фабрики производят пять вещей за пять минут. За сколько минут 100 машин изготовят 100 вещей?
3. На озере растут кувшинки. Каждый день их количество увеличивается в два раза. Известно, что кувшинки полностью покроют всю поверхность озера за 48 дней. Сколько дней потребуется кувшинкам, чтобы покрыть половину озера?

Размеется в обсуждениях "американцы тупые дибилы", а правильные ответы знает у нас каждый второклассник.
Но никому не пришло в голову, что правильные ответы как таковые в этом тесте вообще никому не интересны.
Ведь понятно же (хотя никто из критиков, конечно, в этом не признается), что первые, моментально пришедшие в голову ответы будут 1) 10 центов, 2)100 минут, 3) 24 дня.
Эти задачи так устроены, что провоцируют мозг на ошибку. А тест заключается в способности конкретного человека "подумать дважды", посмотреть новыми глазами на то, что кажется простым и примитивным, в привычке перепроверять себя. И в этом смысле критики теста с этим самым тестом не справились, не увидели в нём за фасадом "примера американской тупости" двойное дно))